ИНТЕРВЬЮ |

«Сверстник свободы и независимости Эстонии»: разговор с владельцем нарвского арт-клуба «Ро-Ро» Романом Бойко

October 5, 2021
Этот материал входит в наш тематический цикл
Ида-Вирумаа
В нем мы пытаемся запечатлеть процесс развития Ида-Вирумаа как самостоятельного и сильного региона, а также узнаем, кто стоит за ее новой самобытной культурой.
Арт-клуб «Ро-Ро» — один из самых известных, запоминающихся и активно действующих клубов региона Ида-Вирумаа. Благодаря чудному местоположению, посетителям открывается завораживающий вид на реку Нарова. В клубе регулярно проходят концерты: выступают как местные, так и зарубежные музыканты. Заведение работает в Нарве уже более 15 лет и вошло в список из 11 лучших независимых площадок Европы для проведения концертов по версии британского музыкального портала Gigwise. Основатели называют это место «оплотом эстонского русскоязычного андерграунда». И мы не можем с ними не согласиться. Наша авторка Анита Авакова прониклась атмосферой и историей этого места и решила в каком-то смысле запечатлеть его жизнь и всех к нему причастных. Мы поговорили с создателем «Ро-Ро» Романом Бойко об открытии арт-клуба, неоднозначных отношениях с городской управой и понимании местной культуры. А интервью разбавили личными историями посетителей — ностальгией прошлого, настоящего и будущего.

Анита Авакова
Авторка статьи, неравнодушная к истории бара

«Ты что, не была в „Ро-Ро“? Как так?» «Не была В „Ро-Ро“ — не была в Нарве»

«Там прошел наш самый душевный концерт» «О, и мы там выступали. Там такая атмосфера... Ну, не передать. Не побываешь — не узнаешь». 

Этим летом я решила: ну не комильфо. Кто я такая, чтобы игнорировать посещение «Ро-Ро». Приехала я туда, естественно, в будний день. Говорят мне: «Далековато от променада до „Ро-Ро“ идти. Ну, хочешь, прогуляемся...» Конечно хочу! Шли мы минут 10-15. Оказалось, даже для человека, живущего в столице, десять минут в округах Нарвы — все еще далековато. 

«Ну вот! Это — „Ро-Ро“». А где? Справа или слева? Тут что, и поесть можно? А, тут можно сидеть на улице, значит... А, тут — внутри...

В будние дни, судя по всему, здесь всегда довольно тихо. На самом деле, зайдя на территорию арт-клуба, мне показалось, что я вторглась в семью. Все слишком органично. Бармен будто сросся со стойкой. Он отвечает на мои восторженные вопросы настолько спокойно, что мне не хочется портить атмосферу своей «новостью». Я здесь как случайно оказавшийся кусочек пазла из другой коробки. Мне не хочется кого-то спугнуть. Я села за столик недалеко от огня и стала наблюдать. Удивительно. Теперь я тоже тут. Никаких сбоев в экосистеме. Кажется, я не потревожила их плавное течение.

Посетители бара вспоминают
«Ро-Ро» резко контрастирует с атмосферой самого города — это прослеживается и на лицах персонала и посетителей. Больше улыбок, меньше кислых мин. Один раз довелось заночевать прямо в клубе, и с тех пор это место отпечаталось в памяти только с хорошей стороны. Еще могу добавить из личных впечатлений то, что нашло бы отклик у других посетителей: расположение «Ро-Ро».

— У тебя есть такое замечательное эссе под названием «Я, арт-клуб и политика». Там ты очень подробно и эмоционально рассказал про себя, свою историю становления. Эссе это было написано аж три года назад. Может, что-то вспомнилось за это время, может, что-то хотелось бы добавить? Давай расскажем нашим читателям, кто же такой Роман Бойко — человек, создавший всеми любимый арт-клуб «Ро-Ро».

Наверное, в свое время (это были 90-е годы, достаточно депрессивные и кризисные, с такой деморализационной составляющей) этот человек понял, что теперь все зависит только от него. Вот я задал тебе при встрече вопрос, что же ты заметила в «Ро-Ро». Ты ответила, что публику. Наверное, это уже зрелый взгляд. Потому что, действительно, публика — это самое важное. Заходя в подобное место, ты сразу видишь публику и понимаешь, будет здесь интересно или нет. Так вот, в то время удалось создать такую маленькую атмосферу в маленьком барчике с помощью того, что в нем было достаточно ограниченное пространство, и приходили к нам в основном друзья. Из этого складывалась позитивная и приятная атмосфера. Иногда заходили люди, которые ничего этого не видели, и хотя они и не пытались ничего разрушить, своим видом они вносили какую-то сумятицу. Но тем не менее, в этот момент я наверное и понял, в чем прелесть — в такой приятной среде, где люди общаются. У нас часто проходят какие-то турниры по шахматам (между собой, маленькой компанией), то в нарды играем, то в карты. А потом я стал тяготеть из-за музыки. Вот она звучит, так дискомфортно. Меняешь. Ага, вот мне приятно работать. Потом понимаешь, что не всем она интересна. То, что мне приятно под нее работать, не означает, что другим под нее приятно «потреблять твой продукт». Вот так ищешь и понимаешь, что то, что нравится одному, не нравится другому. В итоге приходишь к тому, что музыка должна быть вообще незаметной. То есть, человек даже не должен понимать, что происходит. Он должен попадать в такую интересную среду, где просто очень приятно. А в чем именно дело — пусть он сам разбирается.

У меня были случаи, когда приходили посетители, говорили как здорово в этом месте и просили поменять музыку. Может, [таким образом] на секунду они почувствуют себя так же хорошо как когда-то там, где они эту музыку услышали. Я говорю об эволюции видения того, как это все происходит и как оно влияет на людей. В итоге для меня это стало таким интересным занятием, что я не мог смириться с каким-то «неправильным» отношением к этому. Очень сложно доказать в Нарве, что музыка «цум-цум» и бешеные шансонные ритмы, под которые люди очень браво напиваются, а потом браво разбираются между собой, считалось нормой отдыха, — с чем я очень не согласен. Для меня норма отдыха была совсем другой: люди могли сидеть, есть, пить, выпивать, но общаться обязательно. Пусть это будут серьезные разговоры, но главное, чтобы они все-таки не затрагивали пространство других людей. И тут тоже возникает вопрос: как это все делать? В какой-то момент так сложились обстоятельства, что у меня уже был опыт, я уже понимал во что я верю и что я буду отстаивать, у меня была своя позиция в жизни, сподвижники и люди, которые понимали, чего я хочу. Может быть, была даже публика. Не знаю насколько многочисленная, потому что Нарва всегда дрейфует в плане людей: то они в Нарве, то они вдруг уезжает, то потом опять появляются. Всегда нужно, чтобы имелись люди, которые тебя поддержат, когда ты что-то открываешь. У некоторых это большие семьи, как в случае восточных народов: к ним приходят семьи и помогают развиваться. Поддержка в этом сегменте предпринимательства очень важна. Потом уже идет расширение количества публики, которая оценит твои начинания. Вот так и удалось отстоять такой подход. Музыка у нас звучала абсолютно нестандартная для Нарвы: сначала вплоть до какого-то фольклора, и речь даже не о русском — мы очень любили, например, африканский и латиноамериканский фольклор. 

Посетители бара вспоминают
В общем, это был первый бар, где я выпил пиво, сладкое и вкусное. Это был Hoegaarden. Там же я впервые побывал на концерте местной группы Amanita Trip, на котором мне закономерно разбили лицо в моше. Я бы сказал, что отношение к месту двоякое. С одной стороны, в прошлом, когда мне было 17 лет, место было максимально безбашенное. В нем присутствовал тот азарт, и, как девочка 16-ти лет, оно манило тебя своими накрашенными глазками на каждый концерт, проходящий там. Но эта девочка выросла, обзавелась семьей, детьми, и такого задора как раньше уже нет. Да, она может иной раз пойти на концерт местной группы, но в толпу она уже не прыгнет, да и пиво будет попивать стоя у бара. Но с ностальгической скупой слезой она будет вспоминать те прекрасные дни, когда она была молода и игрива. Если отбросить все рассказы и присказки, то бар довольно-таки атмосферный. Он притягивает всех моих знакомых, и меня в том числе. В нынешнее время, конечно, сложно оценить его в полной мере, однако, как я и говорил выше, это все еще та девочка, которая, как мне кажется, может раз****ть мошпит каблуками, купленными в Fix Price. 

— Ты не раз говорил, что всегда увлекался спортом, ненавидел музыкалку, а в «рокерские» места тебя не тянуло. Как ты думаешь, почему тебя повело именно в музыкальную тусовку?

В музыкалке я учился четыре года по специальности фортепиано. Для меня это было кошмарное испытание, потому что я просто никак не видел себя музыкантом. В то время я тяготел к чему-то военному, к каким-то испытаниям. Была установка, что мужчина должен быть там, где все опасно. Поэтому я, наверное, и спортом занимался и даже какими-то экстремальными видами занятий: и дельтапланеризм у меня присутствовал, и в армии я служил в достаточно интересных подразделениях. Наверное, в первый раз меня потянуло к музыке во время перестройки и развала СССР. Все стало непонятно дрейфующим и сталкивающимся, а я в первый раз услышал музыку Бориса Гребенщикова, Виктора Цоя и многих команд того времени. Причем, «АукцЫон» мне тогда не понравился, а когда я встретился с ними в 2005–2006 годы, я сразу влюбился и это до сих пор для меня группа номер один. Мне даже удалось их у себя в баре накормить лично своими руками. Для меня это было очень знаковое событие. Эти группы дали мне возможность взглянуть совсем по-другому на музыку: не как на науку, а как на источник вдохновения, радости и мощных эмоций. С тех пор я и сам начал даже притрагиваться к инструментам. У нас даже долгое время была группа барабанщиков — смущали народ своими выходками (смеется). И сейчас есть небольшая группа, в которой мы нашли что-то интересное. 

— Казалось бы, молодые люди с такими интересами как у тебя в то время должны были мечтать о постройке спортивных комплексов, площадок… Тебе хотелось взглянуть, что там у тех, кто кардинально отличается от тебя?

Как-то я прочитал фразу у одного советского военачальника. Он писал письмо папе и сказал: «Папа, почему ты меня не сделал скрипачом?» Он стал настолько критически относиться к деятельности, которую он до сих пор вел, что был сильно обескуражен тем, во что он ввязался. В какой-то момент я понял, что если бы мне дали еще одну жизнь, я бы, наверное, полностью посвятил ее только музыке. Я считаю, что я очень долго к этому шел, а можно было быстрее (смеется).

— Расскажи историю самого места, в котором вы открыли «Ро-Ро»? Почему именно его вы выбрали для арт-клуба? Как вы его нашли и обустраивали, и как думаете, почему по сей день его визуальный вид привлекает самых разных посетителей?

До «Ро-Ро» у меня был проект «Модерн» (Club OK Modern — прим. ред.). Это тоже была достаточно громкая акция. На тот момент там поселился весь нарвский рок. Но я уже был немного подготовлен и видел свой будущий клуб. А я действительно его видел, ведь он создавался в пространстве моего воображения, вплоть до таких тонкостей: «Модерн» был в подвале, а «этот» клуб должен был находиться где-то на поверхности, где много воздуха. Он был у меня в голове и просто ждал своего момента. Я не делал никаких форс-мажорных движений, чтобы создать его, не искал срочно помещение и деньги. Просто ждал шанса. В какой-то момент мне просто позвонили. Причем чиновник позвонил, представляете? Не своему сыну, брату, свату, а мне, неродному человеку, но тем не менее он оценил мой опыт в «Модерне». Говорит, есть проблема: нужно развить место на берегу, в порту. До сих пор что-то не получается, кто не берется — как-то все не так происходит. В это место я ранее уже приходил, это был странный опыт, в заведении я не получил никакого обслуживания. И вот я думал: «Эх, было бы это место у меня… Ой, как бы я здесь поработал». Подумал и занимался дальше своими делами. И вот чиновник говорит именно об этом месте. Условия были достаточно жестковатые и я взять время на размышление. Думал, наверное, года два. Через два года он мне звонит и предлагает взять это место уже без всяких условий. На тот момент я был в каком-то депрессивном состоянии и снова вяло ответил, что подумаю. Прошел месяц и ночью, за несколько дней до Нового года, я задумался: «Блин, почему я отказался? Это место надо срочно хватать!» Я еле дождался утра, чтобы снова позвонить чиновнику. Вскоре мы встретились и подписали договор. Началась рутина с оснащением бара, поиском партнеров. Я понял, что один не потяну. Нашел партнеров, которые мне очень нравились и являлись специалистами в сложных областях, которыми я не владею. А потом у нас как-то не сложилось и я остался один. Тем не менее, все равно мне помогали, и я не могу сказать, что это только моя заслуга; что я такой крутой и великий. Во всем этом принимали участие очень интересные люди. Я бы сказал, это такой национальный нарвский проект. 

Посетители бара вспоминают
Говоря о «Ро-Ро», следует иметь в виду то, какое место он занимает в вечерней жизни Нарвы, ибо альтернатив у него не так много: «Женева» (провинциальный клуб — проходим мимо) и «Модерн» (другой бар, но исключительно сидячий и практически лишенный какой-либо атмосферы). Исходя из этого, «Ро-Роха» остается практически без конкуренции среди определенного контингента, где ты всегда найдешь интересных людей для светской беседы либо потрясающих собутыльников. Зависит от твоей цели. Вот поэтому и бывало, что из 31 дня, которые есть в одном месяце, я мог не пропустить ни одного. Не следует удивляться тому, что есть люди, которые там буквально живут — Нарва все решила за людей сама. Эти самые жители «Ро-Ро» и есть те люди, которые создают это место. Достаточно только взглянуть на стены туалетов этого бара. Полностью исписанные и практически без пустых мест, переполненные историями стены. Одна только мысль, что такого сокровенного, грязного и интимного повидали эти куски бетона, заставляет влюбиться в это место. Поистине зрелище, достойное Лувра. А ведь эти туалетные холсты — лишь скромное отражение всего пи***ца, что там может твориться. Рекомендую!

— И обустраивалось все из подручных средств?

У меня был на тот момент единственный инструмент — топор. Ни денег, ни инструментов, ничего. Там была небольшая кухонька, чтобы бутербродики намазать, стоечка, какая-то подсветочка, скамьи. А дальше люди стали нести туда свои сувениры, подарки, а мы все это развешивали и расставляли. 

— «Ро-Ро» — это не бар и не кафе-ресторан с живой музыкой, а «арт-клуб». Что такое арт-клуб?  

Наверное, это когда одно подтверждает другое. Когда поддерживается искусство, которое происходит здесь и сейчас. Когда люди приносят сюда самое сокровенное — будь это картина, какое-то стихотворение или песня, какие-то инсталляции. У нас люди там очень разнопланово проявлялись. Кто-то перфоманс какой-то придумывал. В этом году у нас, наконец-то, после долгого застоя опять состоится поэтический вечер. Больше пяти лет его уже не было. Жду, затаив дыхание. 

— Как вы выбираете, кого приглашать выступить с концертами?

Начну с того, что в подходе к музыкальным группам у нас полная свобода. Кто нам звонит — с теми мы и соглашаемся. Главное, чтобы подошла дата и те условия, которые мы всем предоставляем. Если люди приедут, они будут накормлены: на стол выкатим все, чтобы ребята могли провести свое время приятно. Если нужно, поможем с жильем. Вплоть до того, что поселим и в клубе. Так совпало, что часто люди у нас остаются ночевать. Поначалу это было настоящее явление для групп, которые приезжали. Они это особо отмечали, потому что ночевка прямо в клубе превратилась в некое действо. Люди оценивали, что там полная тишина, потому что, действительно, клуб находится на отшибе. До сих пор остались любители, которые приезжают и знают, что они будут ночевать только там. Никаких гостиниц. 

— Расскажи про местную музыкальную тусовку. Как, на твой взгляд, она изменилась за эти годы?

Музыканты, которые в начале нулевых были еще совсем молодыми людьми и молоденькими девушками, сейчас уже в большинстве своем стали семейными, обзавелись детьми. У некоторых уже и дети посещают наш клуб, а их ровесники пробуют себя на музыкальной дороге. Какая разница? Да в принципе особо разницы и нет. В советское время свобода в музыке тщательно скрывалась и даже порицалась, потому что, как правило, эти люди обязательно притаскивали что-то западное. Возникало странное ощущение: то, что они предлагали, обязательно должно было быть одобрено некими инстанциями; там обязательно должно было быть что-то, прославляющее советскую жизнь. Но они втихаря, где-то в своих кулуарных тусовках и посиделках, обязательно отдавали дань западной музыке. Оттуда узнавались такие группы как The Beatles, The Rolling Stones, Iggy Pop. Люди живо этим интересовались и поглощали информацию огромными дозами. В то время, когда открылся «Ро-Ро», конечно, ничего такого не было, не нужно было ничего показывать втихаря, а можно было вполне воплотить на сцене. В тот момент уровень снабжения информацией из интернета был достаточно низкий, и поэтому все происходило в живом общении. Может быть, более живая была атмосфера, хотя я вижу, что сейчас опять эти явления возвращаются, потому что это уже ни для кого никакая не магия, а просто рабочая ситуация: открываете компьютер, находите что вам надо, делаете, закрываете и идете заниматься тем, что вам интересно. Иногда даже некоторые хотят быть от него подальше: телефончика хватает, чтобы перекинуться с кем-то словами. Эволюция идет. Но тем не менее, все по-прежнему крутится вокруг сцены с теми же самыми инструментами, гитарами, барабанами, клавишами. В общем-то, звуки никуда не уходили. Может, качество записи стало получше.

— Есть у тебя свои любимчики среди местных музыкальных групп? 

Любимчики… Сейчас у нас в Нарве о себе очень мощно заявили «УЕ». Pale Alison неплохо держатся, работают, не стоят на месте, что очень приятно. Иногда на то, чтобы стать заметным, уходит большая часть жизни. Музыка — это не умение владеть инструментом. Бывает, люди бешено владеют, но дальше за этим ничего нет. Это же скорее внутреннее состояние; это твоя жизнь, твое отражение, зеркало. Если человек прекрасен внутри, это будет сразу же заметно. 

Посетители бара вспоминают
В общем, дело было так… Из-за того, что «Ро-Ро» — уже давно единственное заведение в Нарве с благоприятной для молодежи атмосферой, — получилось, что все молодые и непонятые уже на протяжении многих лет стекаются туда по одному желобу. Отсутствие какой-либо конкуренции сделало это место буквально эксклюзивным. Контингент, в целом, границ вообще не имеет. Всегда удавалось встретить абсолютно разных посетителей: от художников и музыкантов до нейробиологов и зубных врачей (последние, признаюсь — в единственном экземпляре). Свою «карьеру» я тоже начал там, играл и пел любимые публикой песни за мелочь, пиво и сигареты. Горланить с пьянчугами излюбленный хиток — дело забавное. Персонал в «Ро-Ро» — это чуть ли не отдельная семья, — а сам Роман в своем кителе и вправду как настоящий капитан корабля всегда с радостью встречает повторно заблудших на борт. «Ро-Ро» — это церковь, нарвская Кааба, если хотите, остров для потерянных и не очень игрушек. Последнее место в городе, где еще можно учуять тот самый teen spirit. Должен заметить, что живя в Нарве, и вправду не покидает ощущение того, что время здесь застыло, но в «Ро-Ро» это произошло как-то по особенному очаровательно. В сердце русскоговорящего населения Эстонии вечер в культовом заведении всегда был удивительно непредсказуем, а каждая ночь смотрелась как эпизод из сериала, снятый по мотивам уходящей эпохи.

— У Егора (солист группы «УЕ» — прим. авторки) вообще карьера началась с «Ро-Ро».

Я наблюдал его очень часто. Появился вот мальчик такой, худенький, высокий, который приходил с гитаркой. Говорит: «Можно мне у вас исполнить песню?» Он пел, а я подумал, что как-то странно он поет. И вот это «странно поет» как раз-таки и показало, что человек со своим собственным видением. Все. Он такой. И он до сих пор такой, просто он идет еще дальше, самосозидание у него такое. По мере того как он познает мир, его музыка становится богаче и интереснее, мудрее, взрослее где-то. Всегда с нетерпением жду его выступления. Публика на него реагирует так, будто оказываешься на концерте каких-нибудь The Beatles в то время, когда они были такие же молоденькие.

— Как устроена работа в баре? Кто эти люди, которые там работают?

Сейчас как никогда «Ро-Ро» является среди молодежи так неоспоримой… Альтернатив нет. «Ро-Ро» — это форвард. Оно настолько много в себя вобрало. Там все сконцентрировалось, вообще все. Поэтому, когда туда попадают молодые люди, они понимают, что находятся в центре событий и вообще всего, что происходит не только в Нарве, а можно сказать, и в Эстонии. Конечно, иногда ты можешь туда прийти и увидеть два-три человека, но тем не менее, ты понимаешь, что попал куда надо. А если говорить о тех, кто работает в «Ро-Ро», то наверное они там ради чего-то, чего им не хватает. Как и посетители. У меня до сих пор, в общем-то, нет нормированного дня и какой-то зарплаты для арт-директора, потому что это совершенно необычная работа, за которую берутся люди от вдохновения, больше даже не из-за зарплаты, а просто потому, что хотят оказаться в этой среде. Все-таки львиная доля того, что мы зарабатываем на блюдах, идет на поддержку музыкального движения. Были моменты, когда мы еле выкручивались, чтобы оплатить бензин тем, кто приедет к нам выступать. Зимняя деятельность вообще идет в основном за счет накопления средств за лето. Из барменов было много тех, кто сам занимается музыкой. Вот он сам, например, пишет песни и работает у нас. Или играет в какой-то команде. У меня вот звуковик, он тут же и гриль-мастер. Реально мастер! Мало того, что Антон Колпаков звуковик и гриль-мастер, он еще является одним из основателей группы «Там и Тут», музыку сочиняет. Сложилась у нас, в общем, такая среда, где люди работают не просто так, а еще и принимают активное участие в жизни «Ро-Ро». 

— Как выглядит типичный посетитель «Ро-Ро»? Мы не говорим сейчас о многочисленных туристах и постоянном потоке совершенно разных людей отовсюду. В каждом баре есть свои постояльцы. Кто они? 

Конечно, спектр очень широкий. Когда заведение становится популярным, туда стараются попасть все. Все, кто услышал и считает, что он должен обладать информацией о каких-то модных явлениях, естественно, пытаются прийти и проверить. Некоторым это удается, но есть и такие явления, когда человек приходит и начинается: «Так, ну-ка давайте, что тут у вас в «Ро-Ро» такого, о чем говорят, дайте попробовать, понюхать, послушать…» А они уже находятся в этом. Это надо почувствовать просто. Арт-среда зависит не только от того, какого она цвета, вкуса или запаха; она еще зависит от того, что ты почувствовал и как ты это обогатил, если ты, например, музыкант или художник. Были явления, когда заходили ребята, выросшие в достаточно суровой среде: папа рабочий, мама тоже пытается свести концы с концами. Такая незатейливая жизнь с суровыми отношениями между членами семьи. Молодые люди сбиваются в группы, пытаются находить какой-то отклик.

В один момент сидит у меня такая группа людей — может на вид нагловатых, хамоватых, шумных — и пытаются обратить на себя внимание, спровоцировать кого-то. Вдруг, один поднимается и начинает кричать: «Как хорошо!» Раскидывает руки, смотрит на звезды (это было в летнем баре), идет ко мне, а я не знаю что и ждать. Подходит и говорит: «Вы  директор?» Я отвечаю: «Ну, я могу с вами поговорить. А что, собственно, случилось?»  А он отвечает: «Дело в том, что я хочу сказать, что мне здесь очень нравится…» Он так смущается того, что ему приходится выражать свои чувства. Вы, наверное знаете, что молодым людям в таком возрасте некомфортно выражать позитивные чувства, они стыдятся этих эмоций. Стыдятся просто воспитанные люди, а маловоспитанные стыдятся еще больше. Это и объясняет какую-то агрессию. Потом его смущение проходит, и он стал говорить, что ему настолько у нас кайфово, он тоже любит музыку и играет на гитаре. Он спросил, возможно ли сыграть у нас. Я ответил, что он может прийти и договориться о дате в любой день. «Придешь, пригласишь своих друзей, покажешь, что ты умеешь, мы тебя поддержим». И он опешил. Он не ожидал ответа и того, что это окажется так просто; что у нас нет какого-то плана, что к нам не приедет какая-то пафосная знаменитость. Что он будет здесь ожидаем. Вот, наверное, такой спектр [посетителей].

Конечно, музыканты и художники очень любят заходить в «Ро-Ро». Я со многими общаюсь. С Зеньчиком (нарвский современный художник Эдуард Зеньчик — прим. ред.), например. Очень много времени я провел с ребятами из группы «Королевский жираф», которые всегда старались помочь и не бросали в сложные моменты. А такие моменты были. Благодаря таким людям «Ро-Ро» до сих пор на плаву. Ко мне очень часто приезжают группы, например, со Скандинавии, с достаточно развитых стран, где культура является очень поддерживаемой частью жизни. Особенно культура, которая рождается в достаточно неформальной среде, потому что именно из таких сред выявляются и зреют новейшие явления в музыке. Это все не делается в дворцах культуры или музыкальных школах, это иногда появляется ни смотря ни на что. Как в Нарве у нас. Казалось бы, это все должно было произойти в каком-то культурно развитом эстонском городе как Тарту или Таллинн, но оно появилось в Нарве. И оно настолько громко о себе заявило, что теперь является одним из самых значимых явлений в Эстонии. Потому что оно появилось тогда, когда эстонское государство еще только-только начинало развиваться и поэтому — это сверстник свободы и независимости Эстонии. 

Посетители бара вспоминают
Я слышал, что планируется открытие «Ро-Ро 2» где-то в Таллинне. Этот бар точно не будет таким же успешным, как наш, в Нарве, и люди будут туда приходить только чтобы почувствовать оригинальный нарвский вайб. И кстати, тот самый вайб — это основная причина того, почему по вечерам пятницы и субботы вся Нарва тусует именно в «Ро-Ро». Тут совершенно нет границ (хотя бар находится на линии границы). Несмотря на то, что в целом город очень консервативный, именно в этот бар ты можешь прийти кем угодно, с кем угодно и как угодно. Ты можешь быть и в костюме, и одетым как рэпер, и неформалом. Там принимают всех. Это ведь действительно арт-клуб, а у арта границ нет. Несмотря на то, что в основном посетители здесь — это постоянные местные жители, туристы также активно приходят в «Ро-Ро», хотя локация у бара не самая лучшая: он находится на окраине и так почти «мертвого» города. Плюсы локации — красивый вид на реку и променад в летнее время, изоляция от города, отсутствие жилых домов. Ты никому не мешаешь и тебе никто не мешает. Туристы приходят сюда именно по общей рекомендации: это очень необычное место, относительно недорогое, а главное — имеет в себе тот самый дух нарвской молодежи. Более того, бар занимает европейские топы по арт-кафе и концертным площадкам. Здесь регулярно проходят музыкальные ивенты.

— Расскажи, как продвигается открытие бара в Таллинне? Почему решились на такой шаг? Мы на неделе собирали комментарии разных посетителей бара, и один из них сказал, что не верит, что таллиннскому «Ро-Ро» получится передать тот самый легендарный вайб, настроение и атмосферу нарвского. Есть ли какие-то страхи и опасения на этот счет? Какое у тебя вообще видение всего этого?  

Хочу успокоить. Нам удастся. По крайней мере, пока я могу принимать в этом участие. Потому что эти ребята, которые боятся, сами все и сделают. Они знают, что такое «Ро-Ро». Именно те нарвские ребята, которые сейчас в Таллинне, они и будут трансляторами этой атмосферы, и даже те таллиннские ребята, которые у нас бывали. Мы сумеем снова настроить их на эту волну. Поэтому здесь у меня сомнений нет. Действительно, пространство. Хочется охватить неведомое пространство. У нас был вариант, но все ковидные вещи обострили многие моменты до кризисного состояния и я понял, что проект надо на какое-то время свернуть и дождаться более благоприятных времен. Или какого-то шанса, о котором я рассказывал ранее. Надеюсь, что он еще появится. Но у нас много работы и в Нарве: реновируется проект «Модерн», который запускается в скором времени. 

— В интервью для SETI.ee в 2018 году ты сказал: «У меня сейчас сложилась такое впечатление, что в Нарве сегодня хотят показать, что у нас есть культура, и изо всех сил делают это неправильно». Что изменилось с тех пор? До сих пор ли, по твоему мнению, культура Нарвы формируется искусственно, или же уже есть какая-то органичная индивидуальность?  

Нарвская культура еще, конечно, складывается. Сказать, что «вот, это нарвская культура» пока что, может быть, было бы неосмотрительно. Но есть такие мощные явления, которые влияют на нарвскую культуру, и их становится все больше и больше. И среди молодежи уже есть люди, которые говорят как и вы: «Нарвская культура». Это приятно. Вот от таких мыслей нарвская культура и появляется. Из маленьких и больших явлений, которые делаются от души. Не из тех, которые специально насаждаются, формируются. Есть люди, которые пытаются объединить в Нарве всех художников и музыкантов. Засунуть их куда-то, чтобы они там генерировали, генерировали и что-нибудь выгенерировали там, понимаешь ли. Это сделать невозможно. Мы уже в свое время через это проходили. Каждому художнику нужно свое пространство со своими струнами, которые звучат. Чтобы ему никто не мешал. Или может, наоборот, чтобы ему все мешали. Это настолько разное отношение. И это взращивание. Вот, появился маленький человечек, он начинает вживаться в нашу действительность, и какие-то струны он через себя пропускает, а каких-то боится. Каких-то он пока что сторонится, но потом позволяет проходить через свое сердце. Это очень сложный момент. Что касается меня: я очень долгое время наблюдал и позволял своим ушам, так сказать, слушать то, что происходит вокруг, и только после этого я попробовал что-то воспроизвести сам. И так любой художник: у кого-то это происходит раньше, у кого-то позже. В общем-то, наверное, каждый человек — художник. Просто в какое-то время нас пытались как каких-то муравьев распределить: вот вы рабочие, вы лентяи, а ты — художник, потому что тебе платят зарплату художника. Это неправильно. Мы через все это прошли и теперь поняли, что это тупиковый ход. Надо развиваться по-другому — дать возможность искусству максимально не мешать, но и раньше времени как-то не воздействовать на него. Пытаться спокойно с ним соседствовать и дать возможность развиваться, не вторгаясь. Западная культура через это все давно прошла. Нам это приходится догонять семимильными шагами. Явление «Ро-Ро» появилось, далеко обогнав все явления, которые должны привести Нарву к этому. Но каким-то образом, с огнем в сердце людей, которые оказались на почве, где еще ничего не взросло, удалось это возвести.

— Мы недавно разговаривали с владельцами бара Sveta Baar в Таллинне, и они сказали такую интересную мысль, что на самом деле сейчас культуры Эстонии как таковой еще нет, она только-только формируется по-новому, поэтому и то, что мы все делаем сейчас — это вклад в построение этой общей культуры. Согласен ли ты с их утверждением?

Правильно. Это они даже про Таллинн говорят? Действительно, в Таллинне тоже много очагов, которые зреют сами по себе, и в итоге должна появиться эта осязаемая ткань общей таллиннской культуры. А потом и всеэстонской. Видите, как мы все же далеко находимся. Эта ткань такая тонкая, но очень живая. Если нет культуры, то общество всегда будет раздираемо разными противоречиями и подвержено кризисам. Девяностые показали: там где нет культуры, все может быть очень плачевно. Сначала культура, потом все остальное. 

— Сейчас в Эстонии, в том числе в Ида-Вирумаа, существует проблема эмиграции, особенно молодежи. Встает вопрос: как донести до людей то, что сильную и развитую культуру можно построить только вместе? Ведь без людей развивать что-либо невозможно. И получается такой замкнутый круг. Никто не хочет что-то отстраивать с нуля, и многие гонятся за комфортом где-то, например, за рубежом или в столице.

Развивают нарвскую культуру те люди, которые живут в Нарве. Вне зависимости от того, молодые они или нет. Молодежь очень важна, потому что она в первый раз воспринимает те явления, которые почувствовала в городе. Как с белого листа. Это уже культурная часть населения, потому что они уже являются теми, жизнь которых наполнена местной культурой. 

— Но культура только формируется, и мне кажется, что до многих эти культурные веяния еще не дошли, потому что росли они в таком обществе, где подобного было мало и, возможно, из-за этого у них сейчас и есть мысли, что надо куда-то уехать.

Я понимаю, о чем вы говорите. Конечно же, в первую очередь уезжают от бескультурья. Вот я в Питере учился. У меня сосед по комнате ходил на рок-тусовки, а я даже не подозревал, что это такое, и мне казалось, что жизнь какая-то скучная. Он приходил весь на эмоциях, а у меня ничего этого не было. Молодежь все равно мятущаяся. Но конечно, в жизни местной культуры молодежь должна принимать участие по максимуму. Это для них спасение. Вот он поехал куда-то, хапнул каких-то бед, а он обратно вернется, и у него будет место, где зализать эти раны. Они все такие ранимые еще. Молодые, неокрепшие умом и духовно. 

Посетители бара вспоминают
Однажды, на фестивале Station Narva, «Ро-Ро» был одной из концертных локаций. Там я познакомилась с барабанщиком из финской группы. Мы долго говорили о творчестве, музыке и обо всем в очереди в туалет. А после того, как он уехал, списались, до сих пор дружим, и я даже собираюсь ехать в Хельсинки на ужин с новым другом. «Ро-Ро» в целом объединяет людей. Столько интересного нигде не увидишь: мужчина, танцующий с собакой; молодежь; бухгалтеры, приходящие после работы и невероятное количество творческих людей. «Ро-Ро» — это душа Нарвы, на мой взгляд. Там всегда как дома. Очень родная атмосфера — как будто приходишь в гости к семье после долгой поездки. Сколько всего было, и сколько всего еще ждет впереди...

— Сохранился ли твой энтузиазм в плане категоричного мнения по поводу переезда из Нарвы? Не было ли у тебя мысли на протяжении жизни, чтобы съехать — ради развития, например, или детей. 

Надо отделять мух от котлет. Есть эмоции. Я вот сейчас был в Италии и думаю: все, переезжаю! Там невероятно. Все, что могло быть в голове, там уже есть. Так все. Это уже есть. Че туда ехать-то. У нас есть прекрасная возможность все это сделать здесь. Поэтому я вернулся и с нетерпением жду встречи со всеми своими сподвижниками. Вот мы говорим, а «Ро-Ро» сейчас работает. Я понимаю, что сейчас приеду, а меня там ждут. Мы будем говорить о том, что я увидел; о вещах, которые случились там, пока меня не было. Я никуда не денусь. Мне так кажется (смеется). 

— Касательно бара и твоего личного опыта взаимодействия с властями. Какая обстановка царит сейчас в отношениях с городской управой? Есть ли какие-то мысли, почему власть иногда осознанно или неосознанно вставляет палки в колеса?

Присутствует такой феномен: попавшим во власть людям кажется, что они все знают и понимают, и они должны непременно участвовать во всем, что вокруг творится. Сказать кому-то, что вот это правильно, а вот это неправильно. Они должны быть частью нарвской культуры, которая только-только формируется. А они этого не понимают. Они думают, что они и являются тем, что сейчас происходит в Нарве: захотят, будет так, захотят — будет по-другому. «Ро-Ро» — это «скопище каких-то странных бродяг. Давайте мы повлияем так, чтобы там стало нормально, по-человечески, а то что это еще такое… Кто-то там спит, кто-то играет, кто-то пьет, кричит. Че они там малюют, не поймешь. Давай их причешим, чтобы они стали нормальным заведением». Хотя они не понимают, что сами они достаточно примитивные, бескультурные и не понимающие многого в жизни. 

— Договориться удалось?

Нет конечно. Мы существуем в абсолютно автономном режиме, не имея никаких связей с властью. Мы достаточно жестко подвешены. И приземлить нас не удается, и зашвырнуть куда-то не удается (смеется). Мы четко заявили, что мы будем. Это явление, нужное городу Нарва и бороться с нами будет как минимум сложно, а иногда и бесполезно. Мы будем делать то, что мы считаем нужным.

— И напоследок. Мы часто слышим от людей, что «Ро-Ро» — бар легендарный. А можешь попробовать объяснить по-своему, что значит «легендарный»? 

Потому что ты сейчас у меня интервью берешь спустя 16 лет после его основания. Получается, интерес к нему ни в коем случае не угас. А еще потому, что там были люди, которых многие знают и уважают. Уже произошла смена поколений. Есть случаи, когда люди там познакомились, и их семья началась с «Ро-Ро». Теперь туда приходят их дети. Очень тонкие, нежные и великие вещи. Вот в этом, наверное, и есть легендарность.


Анита Авакова
Блаблаблаблаблаблаблаблабла!